Бизнес

Вузам разрешили создавать предприятия и внедрять свои научные разработки в жизнь. Что у них уже получается?

Еще в начале 1980-х американский писатель Стивен Шлосстейн иронизировал по поводу технологического отставания экономики своей страны: «Вы просыпаетесь под будильник Sony, идете на кухню и включаете кофемолку Sanyo. Смотрите на кварцевые часы Seiko, проверяете автоответчик Toshiba. Надеваете рубашку из тончайшего хлопка, на ее этикетке написано «Сделано в Японии». Прошло совсем немного времени, и американские компании вновь стали конкурировать с японскими. А радикально меняться ситуация в Соединенных Штатах начала тогда же, в 1980-х, когда вузам дали возможность зарабатывать на результатах своих исследований. И теперь около 30% стоимости американских компаний, торгующихся на бирже NASDAQ, сформировано благодаря использованию университетских изобретений. В России наконец решили пойти по тому же пути: в 2010 году развернулась масштабная коммерциализация вузовской науки. Означает ли это расцвет наукоемкого производства в нашей стране?

Как умы спасли США

В конце 1970-х американская экономика терпела поражение по всем фронтам: в автомобилестроении, металлопрокате и даже инновационной сфере, где всегда лидировали компании Силиконовой долины, местную продукцию вытесняли более технологичные и дешевые японские товары. Казалось, отставание уже не преодолеть, несмотря на то что своих ноу-хау в Штатах было в достатке: в университетах пылилось 28 тыс. патентов на изобретение. Но лишь менее 5% этих научных разработок внедрялось в жизнь американскими корпорациями. Проблема заключалась в том, что вузы, получавшие государственное финансирование на проведение исследований, не имели права распоряжаться результатами своих изысканий. То есть созданное на народные деньги принадлежало, условно говоря, науке, а не коммерческим фирмам или учебным заведениям. Такое положение вещей решили исправить.

Те самые вузы, которые сидели на десятках тысяч разработок, наконец-то стали применять их на благо экономики. Это был прорыв мирового масштаба, поскольку нигде прежде университеты с бизнесом тесно не взаимодействовали – занимались наукой ради самой науки. Ситуацию перевернули в 1980 году сенаторы Берч Бэй из штата Индиана и Боб Доул из Канзаса. Они разработали документ, получивший название закон Бэя – Доула, который позволил передавать созданную на федеральные деньги интеллектуальную собственность национальным университетам. Вузы теперь могли зарабатывать на открытиях.

Схема работы учебных заведений и исследователей не изменилась. Как пояснила специалист по лицензированию Технологического института Стивенса Мина Цион, почти в каждом институте есть отдел коммерциализации исследований, куда ученые стали сообщать о своих разработках. Там отбирали потенциально интересные для бизнеса проекты и передавали их специалистам по патентированию, которые решали, стоит ли тратить деньги на получение патента. Если давали добро, отдел коммерциализации начинал проводить маркетинговые исследования и оценивать перспективы: продавать права на эту разработку или запускать стартап на базе вуза. «Как правило, в каждом случае университет старается отдать технологию на «экспорт», то есть в сторонние организации и компании», – заключает г-жа Цион.

«Закон Бэя – Доула произвел настоящую революцию, – рассказывает президент американской Ассоциации университетских менеджеров по трансферу технологий (AUTM) Робин Рейзор. – Его результатом стало создание свыше 7 тыс. новых компаний, которые развивают разработки университетов». Эти предприятия не только обеспечивают сотни тысяч новых рабочих мест, но и приносят американской экономике более 40 млрд долларов ежегодно. Журнал The Economist назвал закон Бэя – Доула самым удачным законом США, принятым за последние 50 лет, а газета The Wall Street Journal включила его в тройку самых эффективных мер по развитию инновационной экономики. Результат налицо. Так, в 2010 году, по данным AUTM, уже более 22% институтских разработок использовались бизнесом. Около 30% стоимости американских компаний, торгующихся на бирже NASDAQ, – таков экономический эффект от внедрения университетских ноу-хау.

При этом большинство стартапов в сфере инноваций, согласно закону Бэя – Доула, остаются «прописанными» на родине, рядом с учебными заведениями, чтобы обеспечивать деньгами и работой американскую глубинку. Например, Университет штата Флорида, по информации преподавателя его кафедры экономики Алана Ходжеса, ежегодно вливает в экономику штата около 8,76 млрд долларов. Для сравнения, весь бюджет Флориды в 2012-м составит 69 млрд долларов. Завидный опыт, и его уже начали перенимать в нашей стране.

Заработать на малых

Летом 2010-го на базе Южно-Уральского государственного университета (ЮУрГУ) было создано ООО «Мода и технологии: инновации-бизнес-качество». На факультете сервиса и туризма придумали, как использовать суперкомпьютерные технологии в проектировании одежды с учетом физико-механических свойств материалов, аэро- и гидродинамики. Специалисты уже подготовили бизнес-план, отработали производственный процесс и конструируют необходимое оборудование. Первые шаги предпринимателей оплачиваются за счет государственных грантов, полученных в результате побед в конкурсах, – примерно 950 тыс. рублей. Общий же объем требуемых инвестиций – 51 млн рублей. По расчетам начальника инновационного отдела ЮУрГУ Людмилы Подживотовой, вложения окупятся всего за три года.

Подобные проекты в рамках государственных учебных заведений прежде были невозможны. Вузы не имели права учреждать коммерческие предприятия и получать прибыль, внедряя на практике собственные разработки. Как когда-то в США. Однако в 2009-м в России был подписан указ президента, который снял это ограничение. Правда, распространяется действие указа пока не на всех. В качестве испытательных полигонов чиновники отобрали по конкурсу 29 вузов и присвоили им статус национальных исследовательских университетов (НИУ). Еще два института – ядерный МИФИ и Научно-исследовательский технологический университет «Московский институт стали и сплавов» (МИСиС) – стали НИУ по указу президента.

Все избранники получат на проведение исследований из госбюджета по 1,8 млрд рублей до 2015 года, а после этого должны будут самостоятельно финансировать научные разработки. Взамен университеты берут на себя обязательство выполнять два важных условия. Во-первых, они лишаются ряда прежних льгот и начинают выплачивать налог на прибыль. Во-вторых, обязаны обеспечить определенный доход от коммерциализации технологий. Так, Саратовский государственный университет (СГУ) в 2019 году должен 28% своего бюджета получить за счет прибыли от малых инновационных предприятий, а Белгородский госуниверситет (БелГУ) – 44%. Планку эту, надо сказать, каждое учебное заведение устанавливало самостоятельно. Но поскольку размер прибыли от научных разработок являлся важным фактором конкурсного отбора за право именоваться НИУ, многие написали большие цифры и потому прошли в высшую лигу. И вот на этом этапе в основу хорошей, в общем-то, инициативы была заложена бомба. Стараясь добиться статуса НИУ, вузы сделали себя заложниками ситуации. Ведь если они не заработают на инновационных предприятиях столько, сколько прописали в программе развития, то могут лишиться статуса, а с ним привилегий и денег на научные работы.

Давние связи

В вузах рассчитывают, что получить необходимую прибыль им помогут флагманские проекты. В СГУ, скажем, таковым является малое предприятие «Русмарко», созданное совместно с компанией «Биотекфарм». Последняя уже 12 лет занимается производством перевязочных средств, с НИУ СГУ у нее договор на использование изобретенных в университете субмикронных полимерных мембран (это нетканый материал на основе тончайших волокон, который используется при производстве респираторов нового поколения, медицинских масок с антисептическими свойствами, различных фильтров). «Русмарко» мы сдаем в аренду оборудование стоимостью более 200 млн рублей. Компания перечисляет нам арендную плату и долю полученной прибыли», – описывает механизм взаимодействия вуза и «Русмарко» замруководителя программы развития СГУ Елена Огурцова. Ее университету повезло с партнером, а вот у других запущенные в реализацию производственные проекты – большая редкость. Идеи-то есть у каждого, а вот с воплощением не все гладко.

Главная проблема – малые инновационные предприятия неинтересны посевным и венчурным фондам, хотя обычно именно они финансируют стартапы. По словам начальника управления инновационной деятельности БелГУ Николая Репникова, в России пока хромает механизм привлечения инвесторов в вузы. «Малое инновационное предприятие по закону как минимум на треть должно принадлежать университету. И ни продать, ни купить эту долю нельзя. Более того, инвестор не может наши разработки кому-то передать или продать», – поясняет эксперт. А Елена Огурцова добавляет, что посевные и венчурные фонды построены как раз на том, что обычно продают компании, в которые вложились на старте. А если такой возможности нет, зачем участвовать в проекте?

Вот и ООО «Мода и технологии: инновации-бизнес-качество», созданное при ЮУрГУ, партнера найти никак не может. «Несмотря на то что срок окупаемости нашего предприятия небольшой, инвестиции на создание производства – а это около 2 млн долларов – привлечь до сих пор не удалось. Легкая промышленность не является приоритетной, и бизнесмены относятся к ней с опаской», – говорит Людмила Подживотова. Пока же компания собственными силами пытается запускать гораздо менее затратный проект – интернет-магазин «выкройка-на-дом.рф». Там и будут продавать готовые лекала, изготовленные с помощью супер-компьютерных технологий. Разрешима ли в принципе проблема с привлечением капитала в нужном масштабе?

Если обратиться к мировой практике, станет очевидно, что заданный в России уровень прибыли от трансфера технологий достигается крайне редко. В США, где лучшие университеты мира (из которых выросли такие гиганты, как Hewlett-Packard и Google) уже 30 лет работают с бизнесом, доходность ниже в разы. Самый удачливый в 2010 году Нью-Йоркский университет показал прибыльность по инвестициям в науку на уровне 49%. А, к примеру, в Саратовском госуниверситете в 2012-м доходность от коммерциализации должна достичь 441,2%! Конечно, это фантастика. Но ученые и менеджеры не унывают.

Пейдж Хеллер, директор центра трансфера технологий МИСиС, сомневается, что все программы развития российских вузов будут выполнены в полном объеме. Однако добиться высоких успехов, пусть и не таких, как запланировано, шанс есть. По его словам, поможет в этом, во-первых, низкая конкуренция: в тех же Штатах коммерциализацией исследований занимаются 652 университета, а у нас всего 31. И, во-вторых, на руку отечественным вузам играют давние связи с промышленниками и предпринимателями: металлурги, нефтяники и газовики часто помогали профильным учебным заведениям. В результате, по данным г-на Хеллера, сегодня в США только 7% исследований спонсируются коммерческими предприятиями, а в России – 27-28%. «Очевидно, что связь с бизнесом у российских университетов гораздо сильнее, чем в Америке, и это облегчает извлечение прибыли от научной деятельности», – замечает Пейдж Хеллер.

В конечном итоге, замечают эксперты, все НИУ должны справиться с поставленной задачей, ведь насчитать необходимое количество процентов у нас умеют. Главное – не подменять гонкой за показателями действительно полезные начинания.